Фото: В.Б. Соболев, Главархив Москвы, MOS.RU
От идеи к монументу: последний путь неизвестного солдата
14 декабря 2024 в 10:00 03 декабря, в День Неизвестного Солдата, вся страна вспоминает своих героев, пропавших без вести на дорогах войны. Каждому россиянину с детства хорошо знаком символ этой памятной даты: Вечный огонь, солдатская каска и лавровая ветвь на складках боевого знамени. А ведь Могилы Неизвестного Солдата у стен Кремля могло не быть, если бы не настойчивость и смекалка удивительного человека с непростой судьбой.
«…Это нужно живым»
«Однажды звонит мне Косыгин: “Был я недавно в Польше, возлагал венок на Могилу Неизвестного Солдата. Почему в Москве такого памятника нет?”» – писал в своих мемуарах «Солдат. Политик. Дипломат. Воспоминания об очень разном» секретарь Московского горкома партии Николай Егорычев.
Этот разговор состоялся в начале 1966 года. Градоначальник признался главе правительства, что уже давно вынашивал мысль о создании памятника, обсуждал её с другими ветеранами войны и даже включил строительство мемориала «Могила Неизвестного Солдата» в программу празднования 25-летия разгрома немецко-фашистских войск под Москвой.
Для Егорычева это было личным делом, ведь на фронте без вести пропал его брат. Да и сам Николай Григорьевич вполне мог оказаться в числе тех, кто остался бы лежать в земле безымянным.
Осенью 1941 года тогда ещё студент Высшего технического училища им. Баумана Николай Егорычев получил бронь, но враг уже был на подступах к Москве, а потому будущий градоначальник вместе с остальными москвичами добровольно вступил в народное ополчение.
«Не только москвичи, но и вся страна защищала столицу, – вспоминал Николай Григорьевич. – Урал слал оружие, Сибирь – замечательных воинов-сибиряков. И вот к середине ноября Москва превратилась в настоящую крепость. Защитники столицы сражались с великим мужеством».
Ноябрьское наступление нацистов удалось отбить, и уже в декабре началось мощное наступление на врага.
В составе 371-го стрелкового полка Егорычев воевал на Северо-Западном фронте, потом в составе 1-го Украинского фронта участвовал в Курской битве, форсировал Днепр, освобождал Киев… Он дважды был ранен.
После демобилизации Николай Григорьевич вернулся в столицу доучиваться в Бауманке и восстанавливать город. Он не стремился занимать высокие посты, но судьба сама за него решила: в 42 года Николай Егорычев стал самым молодым главой Москвы.
При нём в столице каждый год вводились в эксплуатацию не менее ста тысяч новых квартир, строились производства и необходимая для жизни мегаполиса инфраструктура.
При этом секретарь Московского горкома партии понимал: важно как новое строить, так и память о былом сохранять. Могила Неизвестного Солдата была необходима не только Москве – стране!
Косыгин, который эхом озвучил эту же мысль, обещал поддержать в благом деле. Несправедливо, что во многих странах мира подобные памятники созданы уже давно, а в Советском Союзе, в котором в годы Великой Отечественной войны, по разным данным, без вести пропали от двух до четырех с лишним миллионов бойцов, мемориала до сих пор нет.
Иллюстрация: Алексей Беленёв
Герои достойны покоиться рядом с королями
Традиция создания памятника неизвестным павшим воинам действительно не нова.
В 1916 году британский военный капеллан Дэвид Рейлтон посреди поля случайно наткнулся на простой деревянный крест с надписью карандашом «Неизвестный британский солдат». Это навело священника на идею, которую он озвучил настоятелю Вестминстерского аббатства: перезахоронить простого солдата не на кладбище, а рядом с королями, как и подобает герою.
Инициативу поддержали: торжественная церемония погребения безымянного солдата, погибшего в годы Первой мировой войны, была проведена в Лондоне в 1920 году. В том же году могилу безымянного бойца под Триумфальной аркой создали французы. Вскоре подобные монументы появились в Португалии, Египте, Италии, Ираке…
В Дании памятник «Неизвестному пехотинцу» был создан ещё раньше – в 1858 году.
Чтобы возвести подобный монумент в Москве, пришлось решить целый ряд проблем.
«Прежде чем начать разработку памятника, мы долго подбирали для него место. Предложений было много, но ни одно не нравилось», – признавался в мемуарах Николай Егорычев.
Теплым солнечным днем 21 апреля 1966 года градоначальник вместе с архитекторами отправился на поиски подходящей локации. Объездили весь центр Москвы, заглянули на Ленинские горы, долго присматривались к Манежной площади – всё не то: слишком здесь суетливо.
Случайно зашли в Александровский сад. Оказалось, что Егорычев давно задумывался именно об этом месте.
Но остальные сомневались: уж больно неуютное. Кремлевская стена нуждалась в реставрации, газон – в уходе. Коллектор Неглинки в месте запланированной могилы пришлось бы перекладывать.
Да ещё мешал обелиск, возведенный в 1913 году в честь 300-летия дома Романовых. Царственных фамилий на нём давно не было: после революции по предложению Владимира Ленина их заменили на имена выдающихся революционеров. Понятно, что никто не даст официальное одобрение на перемещение столь значимого объекта.
Минусов было много, но плюсов у Александровского сада оказалось больше. Остановились на этом варианте.
«Вскоре вернулся Брежнев, – писал Николай Егорычев. – Он долго рассуждал, стоит ли вообще сооружать такой мемориал. Однако аргументы были настолько убедительны, что в конце концов он отступил и дал согласие. А вот что касается места захоронения и эскиза памятника, то здесь он был непреклонен. Нет – и всё! Ищите другой вариант. И тут никакие аргументы не действовали».
Фото: Е. Самарин, MOS.RU
Это то, что надо
Время шло, подготовительные работы велись: огромную плиту для мемориала не без труда, но всё же нашли. Правда, на 25 сантиметров тоньше изначально запланированной, но и тому были рады. Площадку перед мемориалом заасфальтировали. По проекту здесь должен был быть украинский песчаник, но на него не хватило денег. Решили на первоначальном этапе довольствоваться асфальтом, а песчаник уложить позже.
Обелиск с именами революционеров перенесли от входа в Александровский сад к Итальянскому гроту. Егорычев распорядился сделать это без согласования, на свой страх и риск, но в итоге никто на «переезд» не обратил особого внимания.
Никак не удавалось придумать подходящую эпитафию на памятник. Писатели, которые собрались в кабинете Николая Егорычева, сначала изучили надписи на подобных мемориалах в других странах, потом придумали несколько вариантов. Неплохих, но слишком громоздких. Устали обсуждать, решили продолжить в другой раз. И тут поэт Сергей Михалков произнес: «Имя его неизвестно, подвиг его бессмертен».
Все сразу поняли: это то, что надо!
Когда кабинет опустел, Николай Егорычев ещё раз внимательно вчитался во фразу. Понял, что в ней что-то не так.
«Представляю, как будут подходить к могиле люди. Может быть, те, кто потерял на войне своих близких, но не знает, где они нашли свой покой. Скажут, наверное: «Спасибо тебе, солдат!» Я тут же меняю слова в надписи, предложенной Михалковым, звоню Сергею Михалкову и предлагаю заменить слово «его» на слово «твоё». Он подумал и согласился: «Да, это действительно то, что надо».
Фото: В.В. Егоров, Главархив Москвы, MOS.RU
Сын какого народа неизвестный боец?
Время шло, близился декабрь, а одобрения от генерального секретаря всё не было, хотя записка Егорычева по поводу памятника лежала в политбюро с мая.
«Пришлось пойти на маленькую хитрость, – признавался градоначальник. – Я попросил Главное архитектурное управление Москвы подготовить макет памятника и планшеты, договорился с «Девяткой» (9-м Главным управлением КГБ), чтобы они разрешили архитекторам пронести планшеты и макет памятника в комнату президиума Дворца съездов 6 ноября – в день торжественного заседания в связи с 49-й годовщиной Октября».
Когда мероприятие закончилось, Николай Григорьевич пригласил Брежнева, членов политбюро ЦК и президиума ознакомиться с макетом и планшетами. Вид будущего мемориала всех восхитил, а потому Леонид Ильич решил дать согласие.
Теперь предстояло найти останки, которые будут захоронены в самом сердце страны. Это должен быть прах героя, погибшего в сражении. Не пленный, и уж тем более не дезертир или самострельщик. Советский солдат, но без документов. То есть им мог оказаться молодой парень или ветеран, москвич, сибиряк или уралец. Русский, грузин, узбек… Теперь не узнать, сын какого народа.
Так получилось, что в тот момент в Зеленограде во время проведения земляных работ строители обнаружили братскую могилу. Она находилась недалеко от станции Крюково, там, где в 1941 году героически сражались панфиловцы.
Фото: Г. Корабельников, Главархив Москвы, MOS.RU
Прах одного воина из найденного захоронения – простого солдата Красной армии – решено было упокоить у Кремлевской стены.
Безымянные, но бессмертные
Третьего декабря москвичи выстроились вдоль Ленинградского шоссе – тысячи и тысячи людей лентой на 40 километров – «чтобы проводить траурный кортеж от Крюкова, где родился подвиг Неизвестного Солдата, до Кремлевской стены, где он станет бессмертным», – писали в газете «Правда» журналисты ТАСС.
На торжественно-траурном митинге присутствовала едва ли не вся Москва, начиная от руководителей партии и правительства и до малых детей. Открыл мероприятие Николай Егорычев:
«…Мы не знаем имени солдата, могила которого у Кремлевской стены станет вечным памятником миллионам героев, павшим в боях за свободу и независимость Родины в битвах Великой Отечественной войны. Их подвиг бессмертен».
Гроб сняли с орудийного лафета, под троекратный артиллерийский салют опустили в могилу и похоронили.
А Вечный огонь на мемориале зажгли позже – в мае 1967 года, когда закончились работы по возведению памятника.
Неугасающее пламя москвичи доставили из Ленинграда, с Марсова поля. Восьмого мая привезенный на бронетранспортере факел принял Герой Советского Союза Алексей Маресьев. Он передал пламя Леониду Брежневу, которому предстояло поднести огонь к горелке.
«Ему заранее объяснили, как нужно зажигать огонь, но он что-то недопонял и, когда пошел газ, опоздал на несколько секунд поднести факел – произошел хлопок, – позже объяснял Николай Егорычев. – Брежнев от неожиданности отпрянул, чуть не упал».
Но, несмотря на заминку, церемония состоялась. С тех пор Вечный огонь не гаснет никогда. Только раз в году в преддверии празднования Дня Победы его на 40 минут переносят на специальную горелку, чтобы провести профилактические работы на основном механизме. Благодаря этому священный огонь в любую погоду – и в снег, и в дождь – не гаснет.
Фото из архива ИА «Ветеранские вести»
Переплетения судеб
В марте 1970 года секретарь ЦК КПСС Иван Капитонов сообщил Егорычеву, что страна нуждается в его политическом опыте, а потому было принято решение направить московского градоначальника и создателя мемориала «Могила Неизвестного Солдата» послом в Данию. По удивительному стечению обстоятельств в ту самую страну, в которой появился первый памятник безымянному воину.
За два года работы в Европе Николаю Григорьевичу удалось многое сделать, чтобы улучшить отношения между государствами, и при этом соблюсти интересы своей Родины. Министр иностранных дел того времени Андрей Громыко дал высокую оценку его стараниям, что, кстати, вообще делал крайне редко.
В 80-х годах богатый хозяйственный и политический опыт Егорычева понадобился в Афганистане.
«Из девяти кандидатов на это место (Посла. – Прим. ред.) остановились на мне. Теперь требуется моё согласие», – написал в мемуарах Николай Егорычев.
И он его дал, потому что надеялся сделать много полезного для советских военных, находящихся в горячей точке. Помочь тем, кто выжил, и увековечить тех, кто пал в боях вдали от родного дома или пропал без вести.
Несколько десятилетий спустя дело Николая Егорычева продолжили его последователи – члены Комитета по делам воинов-интернационалистов при Совете глав правительств государств – участников СНГ, благотворительного фонда ветеранов войны в Афганистане «Братство» и сотрудники Медиахолдинга «Ветеранские вести». В результате титанических усилий им удалось собрать в двухтомном издании имена 15 022 военнослужащих Советской армии и служащих КГБ и МВД СССР, погибших или без вести пропавших в Афганистане.